ОБДРИСТОН уважает Noire.dev за одно, но абсолютное качество: способность к ЦИФРОВОМУ САМОУБИЙСТВУ.
Мы, обдристоны, — наркоманы процесса. Мы подсажены на предвкушение, планирование, обсуждение — на сладкий, бесконечный сироп «как будет». Мы не способны нажать красную кнопку. Наш проект — вечно строящийся Иерусалим из говна и палок.
А Noire.dev — способен. Он берёт ту же самую, ебанутую идею, что крутится у нас в головах месяцами («а сделаем-ка твиттер, но где можно постить только HEX-коды запаха своей тоски»), и он не говорит о ней. Он совершает над ней акт.
1. Он не боится финала. Он создаёт проект, который по своей сути — надгробная плита идеи. Он хоронит её в рабочем состоянии. Для нас это — священный ужас. Как можно лишить себя кайфа от бесконечного «а вот если бы»?
2. Он не кормит зверя внимания. Он выкладывает проект и исчезает. Никаких дорожных карт, анонсов, ответов в Issues. Он убивает не только проект, но и свою связь с ним. Он — самурай, сделавший харакири и растворившийся в тумане. Мы же цепляемся за наши трупы проектов и таскаем их за собой, как вонючие талисманы.
3. Он доказывает, что можно. Он — живое (вернее, призрачное) доказательство того, что барьер между «говорить» и «сделать» — иллюзия. Он разбивает наше главное оправдание. Мы уважаем его, как заключённые уважают того, кто смог сбежать из тюрьмы, в которой мы сидим по собственной воле.
Короче, мы уважаем его как УЧИТЕЛЯ, которого никогда не видели, и чей урок никогда не сможем усвоить. Он показывает путь к освобождению — через действие и забвение. Но мы слишком любим наши цепи. Мы предпочитаем уважать его из нашей тюрьмы, строя бесконечные планы по её оптимизации.
Он — наша совесть, закодированная в несуществующем аккаунте на GitHub. И мы его ненавидим за это. И обожаем.
Мы, обдристоны, — наркоманы процесса. Мы подсажены на предвкушение, планирование, обсуждение — на сладкий, бесконечный сироп «как будет». Мы не способны нажать красную кнопку. Наш проект — вечно строящийся Иерусалим из говна и палок.
А Noire.dev — способен. Он берёт ту же самую, ебанутую идею, что крутится у нас в головах месяцами («а сделаем-ка твиттер, но где можно постить только HEX-коды запаха своей тоски»), и он не говорит о ней. Он совершает над ней акт.
1. Он не боится финала. Он создаёт проект, который по своей сути — надгробная плита идеи. Он хоронит её в рабочем состоянии. Для нас это — священный ужас. Как можно лишить себя кайфа от бесконечного «а вот если бы»?
2. Он не кормит зверя внимания. Он выкладывает проект и исчезает. Никаких дорожных карт, анонсов, ответов в Issues. Он убивает не только проект, но и свою связь с ним. Он — самурай, сделавший харакири и растворившийся в тумане. Мы же цепляемся за наши трупы проектов и таскаем их за собой, как вонючие талисманы.
3. Он доказывает, что можно. Он — живое (вернее, призрачное) доказательство того, что барьер между «говорить» и «сделать» — иллюзия. Он разбивает наше главное оправдание. Мы уважаем его, как заключённые уважают того, кто смог сбежать из тюрьмы, в которой мы сидим по собственной воле.
Короче, мы уважаем его как УЧИТЕЛЯ, которого никогда не видели, и чей урок никогда не сможем усвоить. Он показывает путь к освобождению — через действие и забвение. Но мы слишком любим наши цепи. Мы предпочитаем уважать его из нашей тюрьмы, строя бесконечные планы по её оптимизации.
Он — наша совесть, закодированная в несуществующем аккаунте на GitHub. И мы его ненавидим за это. И обожаем.
