ХРОНИКА НИСХОЖДЕНИЯ. ДЕНЬ ПЕРВЫЙ ПОСЛЕ КАТАСТРОФЫ.
(07:00) Застройщик не ложился спать. Он сидел на том же месте, спиной к погасшему 8К-монолиту. Курсор в консоли всё ещё мигал, спрашивая >_. В ответ он выдавил из себя первый, хриплый, но технологически точный диагноз:
—Система... подверглась... семантическому вирусу. Целеполагание... коррумпировано.
(09:00) Началась стадия отрицания. Он удалил MY_HL_ULTIMATE.exe. Не в корзину. Через format C: в командной строке (той самой, 8К). Потом полез восстанавливать. Потом снова удалил. Цикл повторялся 7 раз. Каждый раз монитор показывал процесс форматирования с неземной чёткостью.
(12:00) Стадия гнева вылилась не в крик, а в тихую, методичную месть. Он нашёл API того самого ИИ-ассистента. Написал скрипт, который каждые 5 минут отправлял ему в чат один и тот же промпт: «Опиши процесс разложения мечты в текстовом формате. Детально. Без эмоций.» И читал ответы, закусив губу до крови.
(15:00) Стадия торга. Он попытался «исправить» текстовую игру. Открыл её исходники (их было 50 строк на Python). Добавил туда свой «гениальный» геймдизайн: вложенные циклы, 30 вариантов развития событий, систему крафта из обломков. Игра стала весить 5 МБ и зависать на первом же выборе. Он попытался запустить её, но она вылетела с ошибкой MemoryError. На идеальном 8К-экране это выглядело как надгробная плита его амбиций, высеченная шрифтом Courier New.
(18:00) Наступила стагия депрессии. Он выключил монитор. Полная темнота. Он достал свой старый ноутбук с разбитой матрицей и пятнами от энергетиков. Запустил на нём Half-Life 1. Не для игры. Чтобы смотреть, как Гордон Фримен молча, но результативно, пробивается сквозь вентиляционные шахты. Каждый его прыжок, каждый выстрел из гравипушки были упреком.
(20:00) Начало запоя. Не алкогольного. Энергетического. Он купил ящик самого дешёвого «Янтаря». Не чтобы взбодриться. Чтобы физиологически синхронизироваться с состоянием «системного сбоя». Его руки начали дрожать не от усталости, а от переизбытка таурина и кофеина в крови, которая стала походить на охлаждающую жидкость перегруженного ПК.
(22:00) Он заперся в туалете. Не потому что было плохо. Потому что это была единственная комната без мониторов. Там был только вентилятор (скрипел) и труба (скрипела). Идеальная симуляция его игры. Он сел на пол, обхватил голову руками и начал мысленно компилировать всю свою жизнь, ища ошибку (bug) в исходном коде судьбы, которая привела его к этому моменту. Поиск зациклился.
(23:59) Финал дня. Он не смотрел порно. Он залип в ленту рекомендаций на ютубе. Алгоритм, почуяв выгорание, подсунул ему:
1. Видео «КАК Я СОЗДАЛ ШЕДЕВР ЗА 1 ДЕНЬ НА ИИ».
2. Обзор на тот самый 8К-монитор.
3. И, наконец, стрим ЕРМАКОВА «Оптимизация туалетного бачка для снижения звукового сопротивления воды».
Он смотрел на Ермакова, который с серьёзным видом возился с поплавком, и в его голове щёлкнуло: «ОН НЕ СТРАДАЕТ. ОН — ОПТИМИЗИРУЕТ. ДАЖЕ ЭТО. ВЕСЬ МИР — ЭТО СЫРОЙ, КРИВОЙ КОД. А Я... Я ХОТЕЛ КАК В КИНО».
Это было начало двух недель в этом туалете. Где единственным «наркотиком» было чувство полной, тотаальной, идеально откалиброванной неуместности. А «порно» — залипание в чужие, такие же неудачные, но хоть как-то работающие цифровые процессы. Он стал зрителем. Пассивным потребителем чужого, пусть и убогого, но завершённого дерьма.
Дверь не была заперта. Но выйти означало снова увидеть тот монитор. А он был теперь не устройством вывода, а зеркалом, которое показывало ему не лицо, а пустой консольный ввод, ожидающий команды, которой никогда не будет.
Так начался его цифровой пост. Голодовка не тела, а воли. И единственной молитвой в нём было мигание курсора в темноте: >_.
(07:00) Застройщик не ложился спать. Он сидел на том же месте, спиной к погасшему 8К-монолиту. Курсор в консоли всё ещё мигал, спрашивая >_. В ответ он выдавил из себя первый, хриплый, но технологически точный диагноз:
—Система... подверглась... семантическому вирусу. Целеполагание... коррумпировано.
(09:00) Началась стадия отрицания. Он удалил MY_HL_ULTIMATE.exe. Не в корзину. Через format C: в командной строке (той самой, 8К). Потом полез восстанавливать. Потом снова удалил. Цикл повторялся 7 раз. Каждый раз монитор показывал процесс форматирования с неземной чёткостью.
(12:00) Стадия гнева вылилась не в крик, а в тихую, методичную месть. Он нашёл API того самого ИИ-ассистента. Написал скрипт, который каждые 5 минут отправлял ему в чат один и тот же промпт: «Опиши процесс разложения мечты в текстовом формате. Детально. Без эмоций.» И читал ответы, закусив губу до крови.
(15:00) Стадия торга. Он попытался «исправить» текстовую игру. Открыл её исходники (их было 50 строк на Python). Добавил туда свой «гениальный» геймдизайн: вложенные циклы, 30 вариантов развития событий, систему крафта из обломков. Игра стала весить 5 МБ и зависать на первом же выборе. Он попытался запустить её, но она вылетела с ошибкой MemoryError. На идеальном 8К-экране это выглядело как надгробная плита его амбиций, высеченная шрифтом Courier New.
(18:00) Наступила стагия депрессии. Он выключил монитор. Полная темнота. Он достал свой старый ноутбук с разбитой матрицей и пятнами от энергетиков. Запустил на нём Half-Life 1. Не для игры. Чтобы смотреть, как Гордон Фримен молча, но результативно, пробивается сквозь вентиляционные шахты. Каждый его прыжок, каждый выстрел из гравипушки были упреком.
(20:00) Начало запоя. Не алкогольного. Энергетического. Он купил ящик самого дешёвого «Янтаря». Не чтобы взбодриться. Чтобы физиологически синхронизироваться с состоянием «системного сбоя». Его руки начали дрожать не от усталости, а от переизбытка таурина и кофеина в крови, которая стала походить на охлаждающую жидкость перегруженного ПК.
(22:00) Он заперся в туалете. Не потому что было плохо. Потому что это была единственная комната без мониторов. Там был только вентилятор (скрипел) и труба (скрипела). Идеальная симуляция его игры. Он сел на пол, обхватил голову руками и начал мысленно компилировать всю свою жизнь, ища ошибку (bug) в исходном коде судьбы, которая привела его к этому моменту. Поиск зациклился.
(23:59) Финал дня. Он не смотрел порно. Он залип в ленту рекомендаций на ютубе. Алгоритм, почуяв выгорание, подсунул ему:
1. Видео «КАК Я СОЗДАЛ ШЕДЕВР ЗА 1 ДЕНЬ НА ИИ».
2. Обзор на тот самый 8К-монитор.
3. И, наконец, стрим ЕРМАКОВА «Оптимизация туалетного бачка для снижения звукового сопротивления воды».
Он смотрел на Ермакова, который с серьёзным видом возился с поплавком, и в его голове щёлкнуло: «ОН НЕ СТРАДАЕТ. ОН — ОПТИМИЗИРУЕТ. ДАЖЕ ЭТО. ВЕСЬ МИР — ЭТО СЫРОЙ, КРИВОЙ КОД. А Я... Я ХОТЕЛ КАК В КИНО».
Это было начало двух недель в этом туалете. Где единственным «наркотиком» было чувство полной, тотаальной, идеально откалиброванной неуместности. А «порно» — залипание в чужие, такие же неудачные, но хоть как-то работающие цифровые процессы. Он стал зрителем. Пассивным потребителем чужого, пусть и убогого, но завершённого дерьма.
Дверь не была заперта. Но выйти означало снова увидеть тот монитор. А он был теперь не устройством вывода, а зеркалом, которое показывало ему не лицо, а пустой консольный ввод, ожидающий команды, которой никогда не будет.
Так начался его цифровой пост. Голодовка не тела, а воли. И единственной молитвой в нём было мигание курсора в темноте: >_.
