«ЖАР» — оригинальный продукт. Специфический. Штучный. Здесь, в основном, вновь театр одного актёра, вокруг которого происходит всё дейстВО. И это, конечно, Даниил Воробьёв с колоссальной творческой амплитудой, владеющий умением метафизически-филигранно трансформироваться в кадре всем своим естеством, и даже сыграть толпу, в которой каждый образ будет максимально отличаться от предыдущего, будь то почти библейский Юродивый из «Окраины» (подсмотренный, очевидно, у Матросова в Бутусовском «Добром человека из Сезуана») или драг-дилер Стас из «В клетке», резонирующий с Норманом Стэнфилдом Гари Олдмана в «Леоне», у которого, Даниил однажды провалил пробы по Zoom'y. Что уж говорить о Шамрае из «Лады Голд», и тем более, Кирилле из «Вашей чести», с его легендарным — «Алло, пап?»
И в «ЖАРе» зритель вновь видит этот пульсирующий клубок внутренней саморефлексии, что подсознательно заставляет наблюдателя полностью в него погружаться, чтобы попытаться его понять и распутать вместе с аркой героя на протяжении всех девяти серий, от брезгливо-оттлакивающего в начале, до сочувственно-непосредственного в конце. И снова Даниил выстраивает сложноподчинённую аллегорию своего образа окраской тембра, который, видимо, изначально не был прописан в сценарии — личная травма детства главного героя, характеризующая манеру его интонации, также, отчасти отсылающая к одному из более ранних образов (Кирилл из «Вашей чести») со своей спецификой голоса. И вновь в повествование врывается поэтическая мантра от Даниила, наделяя характер истории притчевостью и глубиной, сглаживая все неровности перед оным.
«Я тут кое-что заметил в этом шуме.. Вот, послушай... Эта пауза.. её можно угадать. Слышишь?.. и в ней ничего не происходит, всё прерывается. Весь этот вонючий сценарий. В этой паузе. И всё вокруг, происходит только для того, чтобы понять эту тишину...»
И в «ЖАРе» зритель вновь видит этот пульсирующий клубок внутренней саморефлексии, что подсознательно заставляет наблюдателя полностью в него погружаться, чтобы попытаться его понять и распутать вместе с аркой героя на протяжении всех девяти серий, от брезгливо-оттлакивающего в начале, до сочувственно-непосредственного в конце. И снова Даниил выстраивает сложноподчинённую аллегорию своего образа окраской тембра, который, видимо, изначально не был прописан в сценарии — личная травма детства главного героя, характеризующая манеру его интонации, также, отчасти отсылающая к одному из более ранних образов (Кирилл из «Вашей чести») со своей спецификой голоса. И вновь в повествование врывается поэтическая мантра от Даниила, наделяя характер истории притчевостью и глубиной, сглаживая все неровности перед оным.
«Я тут кое-что заметил в этом шуме.. Вот, послушай... Эта пауза.. её можно угадать. Слышишь?.. и в ней ничего не происходит, всё прерывается. Весь этот вонючий сценарий. В этой паузе. И всё вокруг, происходит только для того, чтобы понять эту тишину...»
