Я чувствую, как что-то внутри меня разжижается. Не ломается, а именно течёт. Мысли расползаются, как жирные пятна по воде, и я уже не уверена, где заканчивается одна и начинается другая. Реальность скользкая, неприятная на ощупь. Звуки липнут к коже, свет будто плесень — белый, навязчивый, от него хочется отвернуться, но некуда. Я ловлю себя на том, что слишком долго смотрю в одну точку, как будто если не двигаться, мир тоже притормозит. Нет, не притормозит.
Иногда мне кажется, что я гнию изнутри, медленно и незаметно. Не в красивом, трагичном смысле, а в бытовом: как забытая еда в холодильнике. Я всё ещё здесь, формально целая, но запах уже чувствуется. Я проверяю себя на нормальность, как проверяют испорченные продукты. Слушаю себя: не хлюпает ли, не разваливается ли окончательно. Пока нет. Пока можно использовать.
Моя специальность вызывает тошноту. Настоящую, подступающую к горлу. От слов в учебнике хочется сплюнуть, а от заданий вымыть руки. Я ненавижу не потому, что мне сложно, а потому что это чужое, мёртвое, и меня заставляют носить это внутри, переваривать, делать вид, что это часть меня. Я сижу на парах, и мне кажется, что я ем что-то протухшее, потому что «надо», потому что «так принято». Каждый день ещё один кусок. Я давлюсь, но продолжаю жевать.
Мне плохо не остро, мне противно существовать. Тело потеет, устает, ноет. Мозг не выключается, как неисправный прибор, который гудит даже ночью. Комната давит, люди шумят, запахи лезут в нос, в голову, под кожу. Всё слишком близко. Слишком много. Я чувствую себя не человеком, а чем-то промежуточным. Организмом, который выполняет функции и одновременно ненавидит сам факт этого выполнения.
Это состояние тянется, как грязный, зацикленный звук. Без начала и без конца.
И когда я думаю: «я схожу с ума», — это даже не страшно.
Это ощущается логично.
Как следующий этап разложения.
Я ещё здесь.
Значит, я всё ещё гнию.
Схожу за очередной банкой дешёвого хмельного.
Иногда мне кажется, что я гнию изнутри, медленно и незаметно. Не в красивом, трагичном смысле, а в бытовом: как забытая еда в холодильнике. Я всё ещё здесь, формально целая, но запах уже чувствуется. Я проверяю себя на нормальность, как проверяют испорченные продукты. Слушаю себя: не хлюпает ли, не разваливается ли окончательно. Пока нет. Пока можно использовать.
Моя специальность вызывает тошноту. Настоящую, подступающую к горлу. От слов в учебнике хочется сплюнуть, а от заданий вымыть руки. Я ненавижу не потому, что мне сложно, а потому что это чужое, мёртвое, и меня заставляют носить это внутри, переваривать, делать вид, что это часть меня. Я сижу на парах, и мне кажется, что я ем что-то протухшее, потому что «надо», потому что «так принято». Каждый день ещё один кусок. Я давлюсь, но продолжаю жевать.
Мне плохо не остро, мне противно существовать. Тело потеет, устает, ноет. Мозг не выключается, как неисправный прибор, который гудит даже ночью. Комната давит, люди шумят, запахи лезут в нос, в голову, под кожу. Всё слишком близко. Слишком много. Я чувствую себя не человеком, а чем-то промежуточным. Организмом, который выполняет функции и одновременно ненавидит сам факт этого выполнения.
Это состояние тянется, как грязный, зацикленный звук. Без начала и без конца.
И когда я думаю: «я схожу с ума», — это даже не страшно.
Это ощущается логично.
Как следующий этап разложения.
Я ещё здесь.
Значит, я всё ещё гнию.
Схожу за очередной банкой дешёвого хмельного.
